Все выжидательно смотрели на неё. Октябрина как-то сразу погрустнела, стала серьезнее, вроде и старше годами. Облокотилась на стол, глядя перед собой, как бы всматриваясь в прошлое, и раздумчиво, тихо сказала:

— Такая вот получилась встреча…

Василий Иванович слушал, уставившись взглядом в какое-то светлое пятно на стене напротив. После, возвратившись домой, он вспомнил, что это светлое пятно было эстампом: зимний день в горах. Но вспомнил после. А в момент рассказа сидел неподвижно и не сводил глаз со светлого пятна напротив, на стене.

Октябрина говорила негромко, глуховатым голосом, увлекая слушателей в свою далекую военную юность:

— …Центр располагался тогда в небольшой деревушке, невдалеке от аэродрома. Однажды привезли для выброски в тыл к немцам разведывательную группу. Но кто-то там у них заболел, и выброска задержалась на неделю.

Вот за эту-то неделю мы с одной из девчонок из этой группы, Ольгой её звали, так подружились, что просто удивительно! Минуты друг без друга прожить не могли. Всё бывало шепчемся: и про Москву, и про школу радистов, и про то, как будем жить после войны… Очень она искренняя была — так хорошо с ней было говорить обо всём… да и просто быть с ней рядом — хорошо!…

Очень боялась что вдруг война кончится, а она не успеет подвиг совершить! Так ей хотелось что-то самое необыкновенно героическое для Родины сделать! Так стремилась на задание, словно от её личного участия в войне быстрее придет победа!…

Романтичная была до смешного. Бывало, утром просыпаюсь, а она уже бежит с букетом цветов. Ноги мокрые, подол платья тоже мокрый от росы, а она какие-то желтенькие цветочки мне протягивает и сияет…

Косы у неё были особенно хороши: длинные, черные. Как она собиралась там, в лесу, с ними управляться?…

Ребята из группы хорошо к ней относились. Может, и ухаживал кто, но она никого из них не выделяла. Я как-то спросила её: «Неужели тебе никто не нравится?»