Вдоль бетонной стены туннели, послушно повторяя все ее повороты, выступы и уступы, тянулось узкое бетонированное русло. Громадский ступил в него ногой, и резвая водяная струя, ударившись о голенище резинового сапога, рассыпалась сверкающим веером.

— Со всех штреков — по пятьсот кубов в сутки, — сказал он, убирая ногу. — Почти вторая Кондома.

Струятся теперь многочисленные притоки этой подземной Кондомы по бетонированным руслам, никому не мешая, не причиняя забот, и не знают отныне горняки, что такое лужи и слякоть под ногами.

А ведь три года назад, когда затеяли войну с надоевшей всем сыростью, пришлось выдержать еще бой со скептиками, с близорукими скопидомами, что кинулись подсчитывать расходы на цемент, на рабочую силу…

— Или вот с трапами этими, — притопнул Громадский каблуком по бетонному тротуару (почему-то горняки именуют тротуары трапами), — тоже ведь целая баталия была.

Многие годы тротуары в шахте настилались по традиции из досок, доски были вечно мокрые, скользкие да и быстро изнашивались, ломались, то и дело приходилось эти настилы подновлять, а то и заменять целиком. Кроме того, под тротуарами были прокопаны канавы для тех самых притоков подземной Кондомы, и, когда случались заторы (увы, такое не было редкостью), вода растекалась по всему штреку. Чтобы найти и ликвидировать затор, приходилось выламывать доски порою в нескольких звеньях.

— Теперь мы ни с грунтовыми водами, ни с трапами горя не знаем, — с удовольствием подытожил Громадский. — Что же касается затрат на цемент, на рабочую силу, все давно окупилось за счет средств, выделявшихся на ремонт деревянных трапов.

— А что ты о рельсах умалчиваешь, Вениамин Иванович? — сказал вдруг Богодяш, внимательно приглядываясь к рельсовой колее. — Я смотрю, тут прямо Транссибирская магистраль проложена.

— Так то когда было-то! — отмахнулся директор рудника.

— Ничего, поделись опытом!