Что касается технической трудности со спуском в шахту рельсовых звеньев, разрешили ее просто: попилили рельсы на куски, спустили, а тут, под землей, призвали на помощь электросварку. И уж коль скоро начали варить, решили не ограничиваться обычными двенадцатиметровыми отрезками, а составили сплошные плети от стрелки до стрелки, без стыков. Такой путь называют бархатным: вези по нему бокал с шампанским до краев — не расплещется.

Дубынин шагал по штреку в группе гостей вслед за Громадским, вслушивался в негромкий голос его, но уже не слышал, о чем директор рудника рассказывает, а думал о переменах, какие произошли под землей за последние годы.

И не только в сфере чисто, так сказать, производственной, не только в смысле технического прогресса. Не на одних, словом, решающих направлениях. Взять хотя бы тот же «поход против сухомятки» — мог вроде быть, а мог и не быть. Горняки, во всяком случае, никаких требований к руководству не предъявляли, казалось само собой разумеющимся: собираешься на работу — бери из дома сверток с ломтем хлеба, парой вкрутую сваренных яиц, куском колбасы. Традиционная, от века, сухомятка.

А теперь как? Настало время пошабашить — шагай в столовую, которая ближе к твоему забою (их пока две под землей), там сытный и — что немаловажно! — горячий обед из трех блюд, и все за двугривенный! Только двадцать копеек из твоего кошелька, остальное будет покрыто из директорского фонда.

Далеким и странным кажется сейчас время, когда обходились ломтем хлеба и куском колбасы.

А разве не кажется невероятно далеким и странным время, когда отсутствовали под землей телефоны? Теперь-то вон они, чуть не на каждом шагу. Выдалась свободная минута, можешь набрать, скажем, домашний номер: «Сынок, ты все уроки приготовил?» Или позвонить в Новосибирск профессору Дубынину и поинтересоваться под горячую руку, «что он думал своей профессорской головой», предлагая такое-то новшество, которое, увы, не желает вписываться в устоявшийся рабочий процесс…