Профессор сидел за столом, склонившись над газетой.

— Читали? — накрыл он большой ладонью подвал в «Правде», отсеченный от остальной страницы длинной строкой заголовка: «Там, где добыта руда».

Читал. В статье рассказывалось об опыте Орджоникидзевского горно-обогатительного комбината на Украине, где ищут пути усовершенствования открытых горных работ. Открытых! Я поспешил достать блокнот, готовый зарисовать те стрелы, что сейчас пустит в расположение противника руководитель восстания.

Но колчан остался закрытым. Профессор похлопал ладонью по газете и сказал:

— Молодцы!

Нет, никакой иронии, никакого снисхождения — честное признание факта. И чтоб не осталось сомнений, повторил убежденно:

— Молодцы!

Рослый, крепкий, с упрямым ежиком седеющих волос и упрямым подбородком, он выглядел намного моложе своих пятидесяти восьми лет. Во всяком случае, о нем нельзя было сказать, что ему под шестьдесят. Впечатление это усиливалось напористой энергией, которая сквозила в каждом жесте, в словах, даже в улыбке. Такой вот напористой, зовущей присоединиться улыбкой он и сопроводил свое «Молодцы!»

Во мне всколыхнулось вполне естественное недоумение:

— Зачем же тогда было поднимать восстание?

— Слишком громко сказано: восстание! Просто мы увидели, что имеем возможность оградить ее в какой-то мере от ран.

— Кого — ее?

— Землю-матушку…

Он извлек пачку фотографий.

В общем-то, на них было изображено одно и то же место — разными были точки съемки. Выделялся снимок, сделанный панорамной камерой: ясный летний день на исходе, косые лучи солнца образуют длинные-длинные тени, и оттого особенно рельефно проступают мрачные контуры глубокой, на километры протянувшейся рваной раны на теле планеты. Безжалостно вспоротое, оно на всем пространстве превратилось в пустыню.