— Оксэ! А ты?

— Я же видел…

— Я тоже.

— А ну его, это кино! — рассердился я. — В другой раз дураками не будем, Кристеп, тогда и попадём. Так?..

— Не пойдёте, значит, — сказала Оля.

— Счастливо, счастливо! — сдёрнул перед нами шапку Костя. — Дураками не будьте… А ты чего, Кристеп? Женька сам про дураков сказал, а ты…

Оля на него посмотрела, потом — на меня.

— Ну-у… завелись! Чего не поделили? А вы бы ещё подрались…

— Пусть попробуют! — постучал по столбу кулаком Боря. — Я тогда… Сперва каждого по отдельности отлупим, а потом я карикатуру нарисую в стенгазете: два петуха друг на друга наскакивают… Коська будет белый петух — у него же волосы белые, а Женька — рыжий.

— Это я — рыжий? — сказал я. — Если рыжего нарисуешь, никто не узнает, что это про меня.

— Узнает, — сказал Боря.

Мы ушли с Кристепом.

С горя накупили в продмаге на все деньги конфет. Сбоку у входа в магазин были свалены брёвна. Мы сели там, жевали конфеты, отколупывали красную кору — она чешуйками налипает на бревно — и думали, чем же теперь заняться. Рисовать? В такой день дома сидеть? Нет… По двору побегать? И так бегаем каждый день, а сегодня выходной, воскресенье. Жаль его зазря терять…

Мы с ним гадали, гадали и не заметили, как возле нас очутилась сама Вера Петровна! Она была в пуховом платке, в белых скрипучих бурках. И как это мы не услышали её шагов!

— Здравствуй, Гермогенов… И ты здравствуй, Савельев, — сказала она и остановилась возле нас.

Мы вскочили, разом ответили «здравствуйте, здравствуйте» и поскорей сдёрнули шапки. Испугались, что она будет ругаться, почему первыми не поздоровались. Но она — ничего… Спросила, что мы тут делаем, почему облюбовали эти брёвна. Кристеп ей ответил:

— В кино собирались и опоздали за билетами — ни одного уже не осталось.

— Ну, гуляйте, ребята, — разрешила она. — Может, хотите почитать «Пионерскую правду»? Вот, возьмите у меня… Только завтра в классе верните, не порвите.