— Гуляете? Разве так гуляют? Думаете, Олька дура… Олька не увидит… Откуда, Кристеп, у тебя ружьё?

— У меня ружья нет, — сказал Кристеп и повернулся к ней лицом. — Это винтовка малокалиберная.

— Нам некогда, мы идём на протоку, в тайгу, — сказал я.

— Вот хорошо! И я с вами.

— Нет, — отрезал я. — Ещё не хватало!

— Почему?..

Она же никогда сразу не уймётся.

На этот раз ей ответил Кристеп:

— Женщина в тайгу ходит ягоды собирать. Охота — мужское дело.

— А вот и нет! По радио рассказывали — я сама слышала, — есть одна женщина, кажется в Средне-Колымске, она больше всех мужчин принесла песцовых шкурок!

— Одна такая есть, больше нет, — сказал Кристеп.

— Почему мне нельзя с вами?..

Пришлось мне снова вмешаться. Кристеп ведь много слов говорить не любит, а тут просто так не отделаешься.

Я сказал:

— Потому… потому, Кристеп слыхал: там, на протоке, появилась рысь. И мы хотим её подстрелить, чтобы не шлялась на свободе, чтобы не напала на кого-нибудь.

Кристеп посмотрел на меня и кивнул головой.

— Да вы что?! Она же вас разорвёт!

— Кто кого, — сказал Кристеп и свободной рукой погладил ствол.

— Мы сами шкуру с неё сдерём, — погрозил я.

— А мне потом покажете? — Оля, кажется, начала сдаваться.

— Покажем. Только ты никому не говори, куда мы… Под вечер приходи к магазину, туда, где брёвна свалены, знаешь?..

— Знаю, приду, — ответила она.

Мы пошли дальше и позволили Оле проводить нас до последнего дома. Здесь она осталась и смотрела нам вслед.

Мы с Кристепом обернулись и ещё махнули ей рукой.

А как только дом скрылся, Кристеп снял винтовку с плеча, заложил в ствол патрон и затвор поставил на предохранитель.

— Так, — сказал он, и мы снова зашагали.

Тайга с обеих сторон подступала к дороге. Деревья стояли стеной. Ветки у них были голые, а когда мы шли по обочине, ступать было мягко: на землю нападало много рыжей хвои, нога тонула в ней. Нет, на Севере всё как-то по-особенному, не так, как всюду!