Администратор молча подал квитанцию, ключ от номера, оглядел Остудникова сердито, даже брезгливо, и, сдавая с десятки, сильно стукнул серебром по барьеру.

— А паспорт? — хрипло спросил Георгий Николаевич, голос его сел от волнения. — Верните мне паспорт…

— Паспорт останется у нас.

Администратор взглянул еще раз цепко, будто примериваясь, легко ли будет справиться с этим человеком.

Преодолевая состояние зыбкости в голове, в ногах, стараясь шагать твердо, Остудников поднялся на второй этаж, нашел свой номер и тут же в нем заперся. Его знобило.

Необходимо было спокойно обдумать положение. Прежде всего унять сердцебиенье, дурацкую дрожь в ногах. Остудников раскрыл окно, снял ботинки, упал на кровать — отдышаться. Он пытался рассуждать: чего он испугался? Недоразумение, глупейшая путаница, идиотская ошибка — просто какой-то водевиль. Раз он это понимает, чего бояться? Не преступник же он, в самом деле…

Но разумные мысли не унимали смятенья. Он чувствовал: мышеловка захлопнулась, он пойман.

Накатила новая волна страха: а вдруг он забыл? Что-то случилось с ним, а он забыл, не может вспомнить. Известны ведь такие случаи. Вот хоть бы этот крестик — как он попал к нему в карман, в его паспорт? Что-то забрезжило в его сознании, но, не определившись, погасло.

Так что же — бежал он оттого, что его разыскивают, или, может, его разыскивают потому, что он бежал?

Страшная мысль о беспамятстве когтем зацепила сердце. Георгий Николаевич стал дышать глубоко, чтобы унять боль. Через окно в комнату шел прохладный душистый воздух — запахи озерной воды, древесных листьев и свежеиспеченного хлеба смешивались в нем. Они оказались целебными, сердце отошло, стало биться спокойно, и Георгий Николаевич не заметил, как уснул.

Проснулся он от холода. За окном стояла прозрачная тень северной ночи с размытыми очертаньями домов и деревьев. Георгий Николаевич разделся, лег под одеяло, натянув его до самого подбородка, еще не отпущенный сном, полный благостного покоя, сладкого желанья спать долго и крепко.