В комнате и за окном была полная тишина. Но что-то тревожное почудилось Георгию Николаевичу в глухой тишине, сон прервался. Казалось, кто-то притаился за окном, подкарауливая, ожидая. Опять стало страшно: он загнан, пойман. Вся сумятица последних дней и вся его неустроенная жизнь с ее обманчивой полнотой, путаницей чувств, неразберихой, напряженьем заклубилась в проснувшейся памяти.

Он уехал, не сказав жене, куда уезжает. Он виноват перед ней, сильно виноват. Он ей изменяет, он любит другую женщину. Бывало, и раньше изменял, но это было несерьезно — несущественные отступления от основного пути. Когда путь тянется двадцать лет, можно иногда шагнуть в сторону. Эти легкие вспышки он себе прощал, жена не подозревала, а может, умела скрывать подозренья. Она умница, добрый друг, его Леля.

А два года назад завязалось с Алей и вышло крепче, чем он ждал. Еще эта насмешка судьбы — сходство двух имен, которые в трудные дни стали предательски путаться у него на языке.

Георгий Николаевич честно сказал Але: он не оставит семью — жену, дочь, сына. Он не может этого сделать. Аля и не требовала, она никогда ничего не требовала, только хотела больше быть с ним. Он и сам этого хотел. Но не было возможности, не хватало времени: работа, работа и семья. Вопреки утверждениям юмористов, будто в КБ только и дела, что решать кроссворды, работы было много. Времени не хватало катастрофически, на двойную жизнь тем более.

Расстаться с Алей он не мог. Она была ему нужна, необходима. Он любил ее! Впрочем, Лелю он тоже любил. Представить, что он нанесет ей удар… Нет, при чем тут удар? Он сам не хочет лишаться Лели, дома, детей, всего родного, своего, привычного. Но за двадцать лет брака любовь перерождается, верно? Становится более спокойной, ровной, дружески теплой. Жена — близкий, родной человек. Дорогой человек. Но огонь-то угасает. Восторга, горенья, полета уже нет в этой любви. А летать хочется. Очень хочется летать, парить. У каждого человека должно быть свое летное небо — для него это любовь к Але.