Дело в том, то фамилия Теленкова все эти месяцы висела в главном учебном корпусе на Доске почета. И в довершение всего он экзамены сдал на пятерки… Командир батареи Лобарев весьма прозрачно давал ему понять, что он может быть оставлен в училище в должности командира учебного взвода… Размышления Теленкова прервал голос Птоломея:

— Дежурный, время!

— Сколько? — спросил Теленков.

— Без пяти восемь…

И в ту же минуту закричал дежурный по соседней батарее.

— Пятнадцатая! Строиться на ужин!

— Шестнадцатая, выходи строиться! Теленков, набрав в легкие воздуха, рявкнул:

— Четырнадцатая батарея! Выходи строиться!

Четырнадцатая батарея давно ждала этой самой родной команды. Курсанты соскакивали с нар, на ходу подпоясывались ремнями и уже в строю застегивали воротнички.

— Подравняйсь! — командовал Теленков. — Смирно! И, одернув гимнастерку, резко печатая шаг, пошел в каптерку — доложить Горышичу, что рота построена на ужин.

Через минуту из каптерки вышел сутулый Горышич в своей неизменной фуражке, полинявшей до неопределимого цвета, которая держалась не на голове, а на огромных ушах.

Пройдя туда и обратно строй, сумрачно глядя исподлобья, Горышич остановился на правом фланге и совершенно равнодушно, лениво протянул:

— А у Малешкина опять пилотка задом наперед… Куда только смотрят дежурный и помкомвзвода?

Горышич выпятил грудь и проскрипел:

— Сержант Теленков, распустить батарею.

— Разойдись! — рявкнул Теленков.

Батарея разошлась… Мимо, громко стуча по цементному полу сапогами, пошли на ужин шестнадцатая, за ней пятнадцатая…

— Батарея! Становись! — скомандовал Теленков. Батарея торопливо строилась, выравнивая носки,

Пашка сбоку следил за равнением.

— Зайцев, куда вылез? — крикнул он…

Сделать Зайцеву замечание было самое приятное для Теленкова…Этого курсанта он терпеть не мог за его зазнайство и злые насмешки над теми, кто был его слабей… Теленков подал команду «смирно» и доложил старшине, что рота выстроена для следования в столовую на ужин.