С обветренными солеными морскими ветрами лицами, с орлиными носами, воинственно усатые, в круглых, низких суконных шапочках с красными и синими кистями, в коричневых и синих расшитых во всех направлениях шнурками курточках, коротких, похожих на жилеты, и в широких шалевых коричневых или цветных кушаках, за которыми заткнуты были пистолеты, и ятаганы, и сабли, — у каждого свой арсенал, — они поднялись со своей шлюпки по трапу на палубу, где и выстроились было по-солдатски, но Ушаков пригласил их в свою кают-компанию и приказал подать каждому чашку кофе, так как понял, что они явились для серьезного разговора.

Ушаков не знал ни одного иностранного языка и разговор, который действительно был серьезным, вел через переводчиков.

Греки заранее из своих выбрали старика, который мог бы говорить с русским адмиралом, и тот после нескольких приличных случаю фраз сказал, осторожно выбирая слова:

— Мы — люди темные, мы мало знаем, что такое Россия… Мы знаем, — это большая, очень, очень большая страна… Там много людей, очень много. Поэтому там император! (Тут он поднял палец в знак почтения, помолчал и продолжал.) Там, в России, нельзя без императора, но острова наши — малы, и нас, греков, на островах не так много, как русских в России… Нас всего едва-едва двести тысяч… Для нас здесь им-пе-ра-тор — это большая нам честь, — мы не стоим… И если даже король, — мы тоже не стоим… И если князь даже, — все равно не стоим.

Все греки-депутаты согласно качнули при этих словах старика головами и пытливо повернули их к русскому адмиралу.

Ушаков понял, о чем беспокоятся эти люди, и сказал твердо:

— У вас я думаю устроить республику.

— Так! — тут же отозвался старик.

— Так! Республику! — радостно поддержали остальные.

Только после этого выпили они по глотку кофе, но старик все-таки не дотронулся до своей чашки; он спросил Ушакова: