—Может быть, я помогу тебе сейчас здесь убрать?

Алена пожала плечами. Откуда матери было знать, что все это вовсе нельзя считать беспорядком...

—Поздно уже.

— Вся в отца,— вздохнула Ирина Сергеевна, — такой же растрепа был в молодости и так же все откладывал...

—Сессия, не до того,— перебила ее Алена, не желая, чтобы мать говорила об отце сожалеюще и в прошедшем времени.

—Приводишь в гости молодого человека, а у тебя тут...

—Перебьется!

—Что за отношения, если ты так говоришь?

—Никаких отношений...— И этого не хотела она обсуждать. А то, что мать не догадывалась о том, как есть на самом деле, еще сильнее отчуждало от нее.

—Не хочешь — не говори,— с наигранной беспечностью развела руками Ирина Сергеевна.— Но, если честно, не ожидала от тебя. Не понимаю, что ты нашла с ним общего. Вы как с разных планет, это же видно невооруженным глазом... Да, симпатичен, и фактура, и руки хорошей лепки... Кстати, чем он занимается?

—Он стахановец. А чем занимается? Что-то на фабрике, но, естественно, связанное с повышением производительности труда... Ты считаешь это важным?

—Конечно, поначалу может быть и не важно, а потом скажется. На мой взгляд, простоват... Или тебе нравится, что он тебя буквально ест глазами? Смотри, не помню уж кто сказал: тот, кто хочет, чтобы его долго любили, не должен давать себя есть, когда его находят особенно сладким...

—Мама, ну, что ты,— сказала Алена, отворачиваясь, и не выдержала — фыркнула и начала смеяться.

—Ты что? — от обиды не совладав с голосом, спросила Ирина Сергеевна, откашлялась и, выставив перед собой руку, принялась рассеянно рассматривать и поправлять кольца.

—Да он мне никто, и звать никак,— шепотом говорила Алена и давилась смехом, откинув голову назад.— Ну, честно...

И снова смеялась, и так заразительно, брызгая синим из хитро прищуренных глаз, что Ирина Сергеевна оттаяла, размягчилась и, желая сказать нечто поучительное и невольно строя эту фразу по-английски, в который раз за сегодняшний день осознала, что английский теперь долго не понадобится, и, испытав от этого и грусть и какое-то облегчение, тоже начала смеяться.