Мадам Гаснер не обижалась. Привыкла. Ее толстые щеки с годами приобрели бураковый оттенок. Она постоянно жмурила большие навыкате глаза, улыбалась, растягивая и без того широкий рот. С покупателями была предупредительна, неизменно интересовалась здоровьем каждого; если мужа не было поблизости, жаловалась на диабет и ожирение сердца, а затем переходила на «пулитику».

— Берите хорошее сукно, пока не поздно, — советовала она. — Надо делать запас! Говорят, что какой-то генерал по фамилии Гитлер, вы, наверно, о нем слышали (чтоб он сгорел!) хочет воевать. Вы же понимаете — начать войну, чтобы умерло несколько сот человек… А? Мой бы диабет и мое сердце на его голову… Тогда можете не сомневаться, ему было бы не до драки. Но ничего… Бог даст, он и так околеет… Так вот, мой Гаснер как-никак первый в городе кумерсант и в пулитике разбирается неплохо… Он бывает в Галаце и даже в Букуреште. Да!.. И он говорит, что война таки да может вспыхнуть… Так что, сами понимаете, тогда все хорошие сукна — будьте мне уже здоровы… Потому я и говорю: сейчас главное — запас! Вы меня понимаете? Запас!.. Так вот, если захочете купить, можете прийти даже в воскресенье. Правда, в праздник полиция мешает торговать. Вымогают! Но ничего, мы устраиваемся. Вы же понимаете, что если мой Гаснер что-нибудь захочет, так он таки да сделает по-своему… Ну, а если здесь парадные двери будут закрыты, идите прямо со двора. Там у нас всегда открыто! — с улыбкой заканчивала мадам Гаснер.

Когда Софья Томова пришла в магазин, Гаснер встретил ее любезно; он сразу согласился принять Илью на работу и платить ему полторы сотни лей в месяц.

— Обязанности? Э!.. Работа просто легкая! — сказал Гаснер. — Скатывать куски мануфактуры, зазывать покупателей, а главное, смотреть, чтобы не дай бог кто-либо вышел, ничего не купив.