Разворошив мятые жеваные майки, сорочки, трусы, книги в глянцевых суперах, Ипполит извлек несколько плоских клюшек. Полированные, светло-коричневые и непривычно короткие.

— Хоккей на льду, — произнес Вадим.

— Мужчина, это бумеранги! — ответил Ипполит. — Бумеранг! Достопримечательность австралийского континента!.. Прими в подарок.

На полированном боку бумеранга — контуры кенгуру. Длинная шея и удивленная головка. Символ!

Дождь перестал. С гофрированной крыши стоянки стекала вода. Можно ехать. Вадим положил бумеранги в коляску, вывернул руль в сторону шоссе и нажал на стартер.

Валентин Николаевич Савицкий сидел за своим рабочим столом. Едва заметный шрам тянулся от правого уголка губ и придавал лицу Савицкого постоянную насмешливую ухмылку. Это оставляло странное впечатление при первом знакомстве.

Савицкому недавно минуло пятьдесят девять лет, о чем в отделе узнали совершенно случайно из пустякового разговора. Но выглядел он гораздо старше.

Редкие седые волосы, бледно-голубые глаза с изломленными бровями казались двумя треугольниками, большие уши и шрам в уголке губ — вот, пожалуй, и весь Савицкий. Да еще постоянно накрахмаленная белая сорочка и аккуратно выглаженный серый в полоску костюм под рабочим халатом.

У Савицкого сегодня хорошее настроение. И на то есть свои причины: двадцатое число, день, когда выдают зарплату. Сегодня он может получить полностью свои деньги — окончился срок погашения кредита за пианино. Тянулся год и вот окончился.

Еще он зайдет после работы в магазин и купит шланг. И необходимо подправить забор — пес доцента Зяблина повадился забегать на участок Савицкого и мять всякую зелень. Не спорить же из-за этого с Зяблиным, хотя тот и мог привязать своего паршивого Зевса…

Савицкий думал еще о разной ерунде.