Но понимал, что рано или поздно вернется к «тому самому»… Надо себя проверить. Не рубить сплеча. «Неужели до меня никто не заметил этого?» — в который раз повторял он себе, хотя и был убежден, что до него еще никто не касался этого вопроса. С того дня, как, занимаясь своей унылой темой, обнаружил совершенно неожиданное направление… Если все ляжет теоретически, надо будет попытаться собрать схему специального регистратора. А потом, потом… Безусловно, достойная тема для диссертации. Пора ему, пора… Сколько он ждал этого момента! Годы. За это время через его стол прошло множество работ. И большинство из них стали темами статей и даже диссертаций. Однако никогда раньше Савицкий так не увлекался… Но пока рано обольщаться. Надо с кем-нибудь посоветоваться. Только б не ошибиться в советчиках. Это так важно. Пожалуй, самое важное…

Впрочем, он давно уже выбрал человека, кому он мог открыться. Вадиму Павловичу Родионову. Только ему…

Хлопнула дверь. Бродский. Сколько раз предупреждать этого болвана не стучать дверью. Будто никого, кроме него, и нет в лаборатории.

Верный своей манере, Эдуард Бродский ни с кем не поздоровался. К этому привыкли и не обижались. У каждого свой пунктик. Тем более у Бродского большие неприятности — вчера заседала жилищная комиссия, и на заявление Эдуарда легла резолюция: «Временно отказать».

Бродский давно намеревался навести порядок в лаборатории. И сегодня его гнев был обращен на борьбу с модерном, который вносила в лабораторию вычислительница Люся.

Эдуард взял кусачки.

— Зачем же? — растерялась Люся. — Терракота. Декоративное украшение.

— Их место под кроватью, — прорычал Эдуард.

— С момента, когда человек подчеркивает свою простоту, он превращается в хама, — не выдержал Савицкий.

— Хам, Сим, Яфет… Хам, кажется, был младший, — ехидно произнес Эдуард.

— Вы невежественный юноша, Бродский, — не успокаивался Савицкий.