— Культуры маловато, вот что, — поддержала Люся.
Эдуард повернулся к Люсе. Его тощая шея покраснела.
— Откуда ей взяться? В интернате, когда все уходили в Дом культуры, я оставался шарить по тумбочкам. За что был неоднократно бит. По голове.
— Трепач, — улыбнулась Люся.
— Иногда я вам, Бродский, кажется, верю. Интуитивно, — строго произнес Савицкий.
— Из-за этого горшка не видно, что делается на площадке, — не унимался Эдуард. — Прочь с Олимпа! Им не место среди богов!
Горшок был тяжелый и разрисован знаками Зодиака. Все двенадцать созвездий. От Рыбы до Водолея.
Но он так и не успел срезать проволоку — в лабораторию вошли Ипполит и Вадим.
Лаборантка Люся сказала «ой!» и приподнялась с места.
Эдуард отвел взгляд от абстрактных знаков и вздохнул.
Савицкий отключил установку.
Ипполит молча прошел к своему столу, втиснутому между шкафами. Все так, как было месяц назад. В шпагатных качалках свернулись бесчисленные графики, схемы. Тут же фотография Эйнштейна из книги Б. Кузнецова. Суперобложка. Фотография наклеена на стену. Навечно. Некогда седые усы гениального физика были зачерчены карандашом. От этого Альберт Эйнштейн выглядит лет на тридцать моложе. «Наверняка Эдькина работа», — подумал Ипполит. Где-то плескалась в океане Австралия. На сиднейском рынке абориген-инструктор объяснял любителям, как метать бумеранг. В грязном зоопарке скучал коала… Только сейчас Ипполит почувствовал, что он дома…
— Ну, здравствуйте, — наконец произнес Ипполит Игоревич Горшенин, кандидат физико-математических наук.
Все улыбались. Эдька тряс его руку. А Люся выбежала из лаборатории. Звонить о приезде Ипполита по всем отделам.
— Ну как? Ну как? — расспрашивал Эдуард. Он уселся на пыльный стол и уперся туфлями в перекладину табурета.
Ипполит смотрел на ребят и улыбался. Он чертовски рад, что видит их. И сейчас понайдут из всех отделов. Начнут его слушать. Спрашивать. Удивляться. Острить… И так будет продолжаться целый день. И завтра. Нет, завтра меньше. А послезавтра вообще забудут о том, что он, Ипполит Горшенин, вернулся с конгресса.