— Ничего, шпарь!

— Ну, спасибо, ежели, — не устоял старик.

— Куда поехал-то?

— В город, значит, зять Станислав там и дочка. Ваше здоровьице…

— Сержант, а ты чего? Бери пример с гренадеров!

— Нет необходимости, — сказал здоровенный, с начищенными частями обмундирования младший сержант, ехавший в этой же каюте.

— Какой же ты вояка, если водку не пьешь?

— Нет необходимости.

— А вот когда я в двадцать шестом артиллерийском… — Егоровичу хотелось рассказать, как он служил, но его не слушали.

— Чего, сержант, наверно, к сударушке заезжал? Сержант важничал и молчал. Однако спутники не унимались:

— Это уж как в аптеке.

— Ничего девка?

— Студентка, второй курс, — сказал сержант. Его все-таки допекли, у него свело улыбкой полную важную физиономию.

— А как зовут?

— Демьянчук, Игорь Михайлович.

— Да я про сударушку. Ладно, держи. Стриженый мужчина наигрывал на гитаре.

— А вот я, когда в двадцать шестом отдельном… Добро, ладно, хорошо. — Егоровича никто не слушал.

— Закусь-то того, накрылась, — сказал один.

— Схожу в буфет, куплю чего-нибудь. — Стриженый взял тарелку и вышел.

Многие уже спали около своей поклажи. Буфет оказался закрытым. Стриженый побарабанил пальцами в раздаточное окно. Потом подошел к кадушке с рыжиками, понюхал. Дремавшая Настасья не заметила, как он поднял дощечку в кадушке, подчерпнул тарелкой рыжиков, сделал все как было и вернулся в каюту.

Теперь, кроме спавших, тут все слушали Егоровича, который рассказывал, как служил:

— Полковник был у нас по фамилии Фой, борода что помело, на две стороны. А мы уже к тому времю до того дожили, что нас и по утрам не будили. Вот приезжает полковник Фой, мы выстроились. «Здорово, братцы!» А мы все как воды в рот набрали. Он вторично: «Здорово, братцы!» Мы молчим. Он, значит, в третий раз здоровается, а я и кричу: «Господин Фой, отпусти нас на пасху домой!» Вся рота как грохнет. Добро, ладно, хорошо! Гляжу, полковник качнулся в седле-то. Потом кобуру расстегнул, вытаскивает револьвер…