— Егорович, а ты чего… фуражка-то. Ты у нас в новом чине, повысили за ночь, что ли? — спросил Лешка.

— Хм… мать честная! А вить фуражка-то не моя!

— Обокрал кого-то или подменил, — подначивал Лешка старика. — Ведь теперь тебя искать будут.

Егорович с вопросительным испугом поглядел на Николая Ивановича, потом на Лешку.

— Это уж точно, — не унимался Лешка, — всю милицию поднимут на ноги. Чья фуражка-то?

— Хм… убей, не помню. Ох, мать-перемать, а вить адрес-то… зять Станислав… адрес-то в той фуражке остался…

— Бармалей! — уже всерьез рассердился Лешка. — С кем обменялся-то?

— Не говори! Наделал делов. Может, вспомнишь?

— Дом-то помню, семьдесят семь, два топорика. Квартера пятьдесят.

— А улица?

— И улицу помню, на сы букву.

— На сы, на сы! Вот тебе и на сы! — передразнил Лешка. — Это… ну ладно, держи хвост пистолетом. Узнаем в справочном. Фамилия какая у зятя?

— Есть и фамилия.

— Узнаем, — уверенно сказал Лешка. — А пока рыжики сдадим в камеру хранения.

На камере хранения висел большой замок и бумажка: «Ушла здкументацией». На самом же деле приемщица барабанила на дебаркадере языком со своей товаркой. Она не торопилась, хотя заметила клиентов. Наконец пришла, важно открыла свою контору.

— Хозяюшка, можно сдать? — Лешка знал правила городского обхождения.

— Можно.

— Вот, рыжики… — не к месту сунулся Егорович.

— Мокрых вещей не принимаем!

— Девушка, девушка… — Девушке было под пятьдесят. — Это как же теперь?

— Могу принять без квитанции.

— Да шут с ней, с квитанцией, — сказал Лешка.

— Фамилия?

— Воробьев Егор Егорович, — сказал Егорович.

— Воробьев Николай Иванович, — сказал и Николай Иванович.

— А мою не надо? Моя Кузнецов. — Лешка явно кокетничал.

— Хватит одной фамилии. Воробьев?.. Который. Воробьев? Чьи вещи? Инициалы?