— Воробьев! Да у нас, милая, половина деревни Воробьевы. Вот и он Воробьев, и я Воробьев.

— Тридцать копеек.

— Что?

— Тридцать копеек — тариф за двое суток.

Лешка подал деньги. Николай Иванович затащил кадушку.

— Теперь, значит, хозяюшка, у меня тут зять Станислав. Ежели я, к примеру, это…

Лешка дернул Егоровича за полу:

— Пошли.

— Добро, ладно, хорошо.

Егорович, как и Николай Иванович, сразу стал непохож на того, каким был обычно в деревне.

Город шумел под июньским зноем. Друзья шли по людной улице, ища справочное бюро. Кто-то посоветовал им, куда идти. Будка справочного бюро сразу вызвала у них недоверие: уж больно была мала, несолидна. Лешка обратился в окошечко:

— Девушка, нам бы адрес.

— Фамилия, имя, отчество.

— Станислав! — Егорович тоже приник к окошку. — Николаев Станислав Иванович.

— Год, место рождения?

— Станислава-то?

— Да, да. Поживее, товарищи!

— А я и не знаю, — честно признался Егорович. — Вроде бы из-под Астрахани.

— Обождите минут пятнадцать.

Друзья сели на скамью в сквере. Город шумел вокруг, везде спешили прохожие.

— Зять, зять, — ехидно передразнивал Лешка. — Вот тебе и зять! Адрес-то надо было в голове держать, в не в фуражке, голову-то небось не обменял.

— Дак ведь… все она, выпивка, — оправдывался Егорович.

— А вот что, — твердо сказал Николай Иванович. — Кучей надо было держаться. Хоть сейчас-то давайте кучей держаться, не оставлять друг дружку. Ну что, как?

— Никак. — Лешка вернулся от будки ни с чем. — Говорит, что такого в списках не значится.

— Это как так в списке не значится? — возмутился Егорович.

— Ничего не известно про твоего зятя.

— Путаники, — заругался Егорович. — Путаники, они все на свете запутали!