— Может, вспомнишь улицу-то?

— Да вот на языке так и вертится! На сы букву. Пенсионер, читавший газету и сидевший на той же скамейке, слышал весь разговор. Обернулся:

— Сибирская есть. Строителей.

— Нет, непохоже.

— Может, Советская?

— Нет.

— Садовая?

— Нет, опять не эта.

— Соломенная, Сенная?

— Нет, все не те.

— Спортивная, может?

— Нет, не она, не Спортивная…

— Больше нет на эс, я город хорошо знаю. Сергея Лазо?

— Вот, вот! Нет, опять не она.

— Тогда не знаю. — Пенсионер уткнулся в газету. — Поезжайте в гостиницу, на первом автобусе, до площади. Можно и в Доме колхозника ночевать. Вот я адрес гостиницы вам запишу.

Дядька написал на крае газеты адрес, подал Лешке и встал:

— Счастливо устроиться.

— Вишь, какой человек-то хороший, — сказал Егорович, когда дядька ушел.

— Адрес дал, чин чином.

— Пустят? — усомнился бригадир.

— Обязаны. Ты ведь на совещание приехал? А мы при тебе. Должны пустить всех троих.

— Ну! — Лешка встал. — А чего будем до вечера делать? Надо бы гармонью купить, пока деньги не растряс. Да и магазины потом закроются.

Все трое пошли в магазин. Город все так же шумел под июньским зноем. Асфальт отмякал и был весь истыкан дамскими каблуками. Приезжие дивились на высоченные женские прически: тогда еще были в моде узлы, набитые вместо волос капроновыми чулками. Лешка вздыхал и оглядывался при виде модниц, щеголяющих в мини-юбках… Причмокивал. Присвистывал.

— Хм, Егорович, вот это да!

— Оне чево, и зимой так ходят? — спросил Егорович.

— Ну! Ты не гляди, что она тонконогая. Ей никакой мороз нипочем.

— Может, мазь есть такая? От морозу.

— Мазь тут всякая есть. Любая.

— Больно уж это… заголились-то, — смущался Егорович. — Смелые.