— Заведующий?

— Куда смотрит заведывающий?

— Безобразие!

— Что безобразие? — защищался кто-то.

— Ему что, разве нельзя попробовать? Подумаешь, принцесса на горошине.

— Хулиган какой!

— Кто хулиган, я, что ли, хулиган?

— Вы, конечно, вы!

— Ну, знаете…

— Чего с ним разговаривать, он же пьян!

— Сама ты пьяная, дура шпаклеванная.

— Что? Что ты сказал?

Виновника шума уже позабыли, но спор разгорался. Публика разделилась на два антагонистических лагеря… Путешественники, стремясь от греха подальше, быстро выпростались на улицу, завернули за угол и отдышались в каком-то скверике.

Поперек скверика было натянуто большое полотнище с надписью: «Горячий привет участникам слета передовиков с/х-ва!»

— Добра гармонья-то, — сказал Николай Иванович.

— Добра, — сказал и Егорович, а Лешка заключил разговор:

— Ладно, завтра куплю. Надо бы это… пообедать. У меня уж кишка кишке бьет по башке. Так и загнуться недолго.

— Да где обедать-то?

— Как где? Мы в ресторан уговаривались.

Николай Иванович озабоченно молчал. Егорович почесал затылок:

— А что, Николай Иванович? Хоть поглядим.

— Ну! — Лешка решительно встал со скамейки.

Они без труда нашли ресторан, но в вестибюле швейцар, не допив свой чай, загородил дорогу:

— Нельзя???

— Нельзя. В таком виде нельзя.

— Мы пообедать.

— Сказал, нельзя. Вот ему можно, вам нельзя. — Швейцар отделил одного Николая Ивановича, который был в галстуке. — Надо чтоб галстучек, чтоб рубашечка… Нельзя, граждане.

— Ну ладно, папаша. Мы, это… потихоньку! — подмигнул Лешка.

Швейцар понял этот жест на свой лад. Он молча принял Лешкину шляпу, сержантскую фуражку Егоровича и кепку бригадира. Поднялись наверх по ковровой лестнице, мимо зеркальной стены.