Шум города долетал и сюда, однако Николай Иванович почувствовал некоторое облегчение от жары и толкучки. Подростки и ребятня штурмовали чей-то еще довольно устойчивый склеп: играли в войну. Бородатая коза, не забывая про жвачку, глядела на этот штурм. Николай Иванович покосился на стакан и пустую бутылку, оставленную кем-то на древнем купеческом памятнике, прошел тропинкой к храму. Две старушки сидели на паперти и не очень настойчиво просили копеечку, в церкви шла служба. Народу было немного. Николай Иванович забыл вовремя снять кепку и, получив в бок тычка, не пошел дальше. Поперетаптывался, ища глазами Настасью, повздыхал кадильного запаху и вышел. Настасьи нигде не было.

Николай Иванович устало сел на приступок у паперти. Снял кепку, положил ее на колени и вытер платком пот с лысеющего загорелого лба. Вид у него был совсем не бригадирский. Вдруг он плюнул от обиды: кто-то бросил ему в кепку пятачок. Вскочил и хотел уйти.

— Ой! — Настасья всплеснула руками. Они сильно обрадовались, словно не видели друг друга несколько лет. Особенно Николай Иванович. Он отдал ей пятачок обратно. Настасья положила пятак старушке и громко сказала ей:

— Степанушка помяни, Степанушка!

Акимовна тоже ходила и раздавала медные деньги, потом старухи соединились. Николай Иванович поздоровался с Акимовной.

— Дак где мужики-то? — спросила Настасья.

— Не говори, всех растерял. Обоих!

— Ой, ой! Да где ночевали-то? Николай Иванович подрастерялся:

— Да тут, у однех… Всю ночь не спали.

— Вот и шли бы к нам ночевать-то, — сказала Акимовна. — Места хватило бы.

Николай Иванович не заметил, как пришел на квартиру к Акимовне.

* * *

Лешка, Шубин и Стас провожали призывника. У сборного пункта в толпе слышались песни, Лешка старательно и добросовестно играл на чьей-то гармони. Похожая на кубышку веселая молодка платочком обтерла пот на его лице, пошла плясать.

— Фаинка? Шпарь! — вскидывался какой-то дядька, видимо, хозяин гармони, а Фаинка плясала и правда очень красиво и от души, с песнями: