— Миколай Иванович, ты бы взял меня в город-то? — Настасья и старуха Егоровича давно стояли над мужиками, держа руки под ситцевыми передниками. — В город-то, говорю, направишься, дак взял бы! Я одна-то боюсь, да и билета на паровоз не купить. Вот и бумагу на тебя принесла. Из конторы.

— В какой город? — ругнулся бригадир. — Я и не собираюсь никуда, сенокос через три дня.

— Да я ведь в конторе была, там говорят — тебя в город на совещание направили. За премией. Вот и бумажку со мной послали.

Бригадир взял командировку, прочитал.

— Ну, точно! — вскинулся Лешка. — Зря, что ли, пропечатали? Я тоже поеду, надо гармонью купить.

— Мне бы тоже… — Егорович поглядел на свою старуху. — Зять Станислав в гости зовет. На внучку поглядеть… Кадушка рыжиков есть, продать да зубы вставить бы…

— Сиди! — очнулась старуха Егоровича. — Сиди, не щеперься с зубами-то!

— А ты, кресная, пошто в город-то? — спросил Лешка Настасью.

— Да в церкву.

— Молиться, что ли?

— На казанскую. Да и Степанушка помяну. Николай Иванович вертел бумажку и перечитывал. Вертел и перечитывал.

— Видать, и правда придется ехать…

— Дак, Миколай Иванович, уж не оставь меня-то, пожалуйста, — попросила Настасья.

— Да я что… Поедем ежели.

— Ну вот и слава богу. — Настасья ушла в проулок вместе со старухой Егоровича.

Лешка протестовал:

— На что нам эта кресная? Поедем втроем!

— Зять Станислав… — Егорович почесал бороду. — Рыжиков опять же кадушка целая, совсем как свежие. У зятя и остановимся.

— Ну!

— Дак ведь завтра уж ехать-то надо, — расстраивался Николай Иванович. — Вот ведь… Как снег на голову.

— Не надо нам Настасью с собой, — решил Егорович. — Баба, она баба и есть. Сколько разов с бабами езживал, все время что-нибудь да стрясется. Помню, в сорок шестом поехал с Манькой Ухватовой. Котомка сухарей была, послали на лесозаготовку. Народу как сельдей в бочке, еле из вагона вылезли. Гляжу, опояски тутотка, а котомки нетутка.