Выехавший красноармеец перед лозою по команде «руби» сделал только «раз», то есть занес клинок, а по команде «два» ему вдруг показалось, что он сейчас разрубит лошади голову, в глазах у него замутилось и, зажмурившись, он тихо опустил клинок в исходное положение.

— Что же вы? — подъехал к нему помкомвзвода и, увидев вспотевшее, бледное лицо, приказал ему вложить шашку в ножны.

— Рубите пока пустой рукой, будто клинком. Ездите вон в стороне и рубите. Это первый раз только так, а потом пройдет.

Следующий выехал смелее, сделал все приемы и, хотя первые лозы пропустил, но все же клинком взмахнул. Когда же у второго станка клинок царапнул лозу, у него забродил кавалерийский задор, и уже последнюю лозу он рубанул с силой, отхватив у ней вершину напрочь.

— Так, так, — похвалил его Ветров, — у вас в следующий раз дело пойдет. Правильнее и смелее. Следующий!

Красноармеец Люшкин задергал, зачмокал, но конь только крутил хвостом и топтался, а от взвода — ни на шаг. Ветров, подскочив, вытянул коня плетью, конь ивкнул, взлягнул и, пробежав по фронту, пристроился на левый фланг.

— Садитесь на моего, товарищ Люшкин, а того дайте мне.

Ветров соскочил с коня и подал Люшкину поводья.

— Только не дергайте поводья и не нукайте, этот пойдет. Езжайте!

Люшкин, больше всего боявшийся рубки и прыжков, готовый вместо них отнести какие угодно наряды, выехал напропалую, на «куда вынесет».

Перед лозой у него закружилась голова и, не дожидаясь команды, он взмахнул клинком и рубанул; в этот момент конь прыгнул в сторону, не удержавшийся Люшкин вылетел на землю.

Он слышал, как мимо него проскакал Ветров, красноармейцы кричали: «Лови, лови», а когда поднялся и вытер вымазанное пылью лицо, Ветров уже возвращался обратно с брыкающимся на поводу конем. Первой мыслью Люшкина было: что́ с лошадью, — на нее он и взглянул. Голова лошади была цела, но без уха.