Савельев, получив это письмо, целую неделю выпытывал у коммуниста Липатова о совхозах, об отношении их к крестьянам и могут ли они что-нибудь сделать силком. Не удовлетворившись объяснениями Липатова, Савельев обратился прямо к военкому Смоляку и беседовал с ним часа два.

Уралец Миронов получил вовсе ералашное письмо. Старик отец писал: «...а. так больше ничего нового нету. Были у нас казенные подрядчики и набирали народ на земляные работы в кыргыскую страну на постройку железной дороги. Будто эта железная дорога пройдет из Сибири до самых кыргызов для удобного провозу и хлеба и лесу, а оттуда, говорит, будут привозить всякие сарпинки и виноград. Народу туда уехало много. А так больше ничего нового нету. Был у нас еще один такой же, ну только из другого краю, поближе. Этот тоже, народ набирал. Этот говорил, что будут строить новый город, поблизости Кустанаю. Дома в этом городе будут кирпичные и каждый в пять этажов, на всех будет одна баня и одна куфня, ну только, конешно, большая. Город этот будет социалистический, то-ись в ем будут жить одне партийные. А посередь города построят завод и будет он вытапливать из земляной руды мильен вагонов железа. Врет, думаю, он, но только зачем же тогда авансы раздавал? А так — больше ничего нового нету».

Сбитый с толку Миронов долго это письмо никому не показывал. В перерывах занятий и вечером он перечитывал его, прятал в записную книжку и думал то о новом «социалистическом» городе, то о железной дороге, которая «пройдет из Сибири до самых кыргызов». Чем больше Миронов об этом думал, тем увереннее становился в том, что с отцом не ладно. «Не свихнулся ли батя? — думал он. — Заговариваться начал все чаще и чаще». Однако во всем этом что-то есть, не могут все старики Советского Союза враз помешаться: у Савельева ералашное письмо, у Силинского, у Карпушева, да почти у всех.