Вторую смену дневальных, заступившую с двенадцати ночи, Куров проверял через каждый час. Зная по себе, как тяжело стоять вторую смену, Артем подбадривал дневальных работой, которую то и дело задавал им. «Дурака валять будут, уснет кто-нибудь. Уж это как пить дать», — думал он, подходя к казарме.

— Все еще нет? — спросил он дневального Липатова.

— Нету. Разве только в окно залезли с той стороны. Так все равно слышно было бы. Да и лестница-то на конюшне.

— Скоро придут, — подсел Куров к Липатову.

— Кто их знает! — усомнился тот.

— Трусы... оба. Побоятся опоздать к подъему.

Куров разворотил свои узловатые ручищи и, скосоротившись, зевнул остервенело, с гаком и хрустом.

— Теперь самая пора кобелиться... Весна, вот они и бегают. Тут, брат, законы природы, — сказал он.

— Ну, они и зимой кобелятся. Кто захочет — всегда ему закон природы.

Липатов сразу, как только Артем заговорил о законе, понял, что если поддакнуть, разговора об этом хватит до утра.

— Захочет? Мало ли чего захочет! Тут должна быть своя причина...

— Эге! — вскочил Куров, увидя Миронова, идущего от уборной в нижней опущенной на брюки рубашке и без фуражки. — Откуда ты?

— Как «откуда»? — удивился Миронов и громко зевнул. — Чудак человек, не видишь? Из уборной.

— Погоди-ка!

— Чего погоди, нечего годить, спать надо, подъем скоро.

— Смотри, Миронов! Если ты там чего наблудил, через неделю будет все равно известно. Лучше не крутись и говори сразу.

— Это ты про что? — заикаясь, пролепетал Миронов.

— Про то самое, про ночь, про девку, про самовольную отлучку, еще кое про что.