Нам было велено собрать все свои вещи. Один офицер наручником пристегнул к себе Пингвина, а второй — меня. В кольце милиции мы все вместе прошагали в привокзальное отделение.

Ни мне, ни Пингвину шестнадцати лет еще не исполнилось. Так что до полудня мы сидели в пикете, а потом подтянулись инспектора по делам несовершеннолетних и нас начали водить на допросы.

Пингвина увели первого. Вернулся он растрепанный. Сел на нары, закрыл лицо локтем и заплакал.

Инспекторша, которая допрашивала меня, была толстая и крикливая. В руке она держала заявление проводницы.

— Ты что, дурак?

— Я?

— Ты что, действительно член антисоветской организации?

— Организации?

— Что ты из меня дуру делаешь?

— Я?

— Ты! Что вылупился? Думаешь, мы таких, как ты, не видели?

— Это… как сказать-то?

— Ты зачем вербовал пассажиров в члены своей организации?

— Вербовал?

— Да вербовал! Тут все написано!

— О Господи! Того парня, что ли? Да кто его вербовал! Мы есть хотели! А у него яйца были…

— Ты пидор?

— В каком смысле?

— В прямом смысле! И ты и твой приятель пидорасы, да?

— Нет, я не про эти яйца.

— А почему у тебя серьга? А почему твой приятель трусы под брюками не носит?

— Он не носит трусы?

— Зачем ты сюда приехал?

— Приехал?

— В ГЛАЗА СМОТРЕТЬ! НЕ СМЕТЬ ВРАТЬ!

— Да мы… это… на экскурсию. Город-герой… все такое.

— Почему у тебя серьга в ухе?! Снять серьгу! Живо!

Я снял. Инспекторша спросила, где мы собираемся остановиться. Я сказал, что нигде. У нас и денег-то нет. Посмотрим город и уедем.

— Зачем у тебя с собой зонтик?

— Зонтик? Ну, это… дождь…

— У меня написано, что твой зонт символизирует силу и жестокость.

Мне понадобилась целая минута, чтобы сообразить, откуда это.