Венеция завозилась, выпутываясь из одеяла.

– Пойду нарисую ему еще картинку.

Старшие с улыбкой переглянулись. Их восхищала наивность сестренки.

– Еще целовать можно, – подсказала Венеция, снова усаживаясь.

– Это для тебя подходит, а для нас нет, – ответил Симеон.

– Почему? – спросила Венеция.

– Потому что ты маленькая и хорошенькая.

– А вы…

– Большие и некрасивые, – беспристрастно оценил Симеон.

Он уже понял там, у судьи, что Венеция всегда найдет желающих приютить ее и полюбить. Это даже представляло некоторую опасность.

– Дадим еще одну клятву, – решил он.

– Что нас не разлучат? – спросила Венеция.

– Что мы не захотим, чтобы нас разлучали.

Симеон выставил кулак и сказал:

– Морлеван или смерть.

Открылась дверь.

– Дети, вы готовы? – окликнула их Бенедикт с несколько наигранной веселостью.

Пирамида распалась.

– Идем, – прошептал Симеон с таким выражением, словно скомандовал: «На приступ!».

Бартельми в это воскресное утро и впрямь ощущал себя осажденной крепостью. Трое детей. Oh, boy! Что ж с ними делать? Социальная сотрудница составила для него программу действий. Видя его растерянность, она даже записала все на бумаге. Барт перечитал шпаргалку: «10 часов. Показать квартиру».

– Показать квартиру, – повторил Барт, стоя посреди гостиной и поворачиваясь на сто восемьдесят градусов.

На столике валялся журнал сомнительного содержания, он убрал его с глаз долой. Потом снова заглянул в шпаргалку: «10:30, угостить оранжадом. Побеседовать, познакомиться. 11:30, сходить в ближайший „Макдональдс“. Прогулка по окрестностям». Во второй половине дня Бенедикт предлагала сводить детей в кино на «Мой друг Джо». В 18:00 ее возвращение должно было положить конец мучениям Барта.