Ласково шепчет степной ветерок…

Правильно сказал старый Максим Теременцев: не увидишь Алку Уралову, так обязательно услышишь.

А Сергей Хопров не только слышал, но и видел ее. Сидел на возу спиной к ней, а перед глазами — чуть веснушчатое лицо и волосы, отливающие спелой рожью; смотрел вечерами в погрустневшие черные глаза своей жены Любы, а видел другие, серые и бездонные, которые вечно посмеивались и звали куда-то… Трудно было не идти на этот зов.

Что-то необычное, необъяснимое приключилось вдруг с Сергеем Хопровым. «Вдруг» потому, что знал он Алку Уралову с малых лет и никогда не обращал на нее внимания. Росла она угловатой долговязой девчонкой, жила с Перепелихой — лучшей в селе сказочницей и песенницей — на краю села. А нынешней весной…

Пахали весной целину за Касьяновой падью. Вечером пришла Алка, села у костра и молча стала смотреть Сергею в глаза.

— Ты что ночью шатаешься по лесу, как леший? — удивленно спросил он.

Алка вскочила, прижала палец к губам. Осветило ее пламя костра с головы до ног. И увидел, впервые увидел Сергей Хопров, какой строгой, подтянутой красавицей стала Алка Уралова… А она засмеялась одними губами, сделала шаг назад и пропала в темноте.

Долго еще сидел Сергей Хопров у потухающего костра. «Зачем приходила? Что ищет ночью в лесу? — думал он. — Чудная какая-то… Верно говорят, что с замочком она внутри…»

С этого все и началось. Перестал разговаривать с ней Хопров, торопливо и виновато отводил глаза в сторону, когда нельзя было разминуться, напускал на себя равнодушный и холодный вид. А Уралова — и до чего же хитрющая! — все видела, все понимала, но лишь посмеивалась да пела свои дьявольские песни…

Все видела, все понимала не только Уралова, но и Люба Хопрова — жена. Такой уж человек был Сергей Хопров, весь на виду. И разве не догадается женское сердце, почему стал он еще замкнутее, неразговорчивее, почему уже не радуют его дети, почему уходит каждый вечер в сад, долго сидит там, на лавочке, смотрит на пламенеющий закат и курит, курит, курит…