А перед сенокосом Алка подошла к Сергею, заявила: «Председатель прикрепил меня к тебе». — «Как прикрепил?». — «Очень даже просто. На помощь. Слабосильный, говорит, стал Сережка Хопров, трудно ему будет одному на силосе». — И улыбается так, что больно глазам. А посылал ли ее председатель к нему? Об этом знают только Алка да сам председатель… И пошли с тех пор по селу разговоры. Зря пошли, потому что не было еще ничего между ними. А будет. Чувствует Сергей, что свалится он скоро в пропасть, может быть, сегодня, сейчас же… Удерживают его только печальные Любкины глаза…

Все это вспомнил Сергей Хопров, когда они ехали обратно за травой по узкой дороге, зажатой между стенами леса. Думал он и о себе, но словно о ком-то постороннем, думал с жалостью, с тоской… А чего жалеть? Нет для него иного пути, кроме этой узкой лесной дороги, нельзя сойти с нее в сторону, нельзя остановиться, хоть и ведет она к чему-то страшному, все дальше и дальше от ласковой покорной Любки, от двух вихрастых ребятишек с облупленными носами…

Осторожный, тихий голос Алки остановил его мысли.

— Сергуша…

— Чего тебе?

Долго молчала Уралова. И уж не надеялся Хопров, что заговорит она снова.

— То место за Касьяновой падью… помнишь? — донесся, наконец, из-за спины ее голос.

— Помню. А что?

— Приходи туда вечером….

Теперь долго молчал Хопров. Молчал потому, что боялся своего голоса, боялся пошевелиться. Так вот она какая, пропасть!..

— Зачем это? — хрипло произнес он, наконец.

Но Алку точно ветром сдунуло вдруг с брички: мелькнули среди деревьев ее синенькое платьишко да выцветшая бледно-розовая косынка. И уже из глубины леса донесся ее голос:

…Я песню пою, мою спутницу верную,

И мне улыбается каждый цветок.

И кажется мне:

Про любовь мою первую

Шепчет степной ветерок…

Ласково шепчет степной ветерок.