Часто, превозмогая болезненное состояние, собирал рюкзак, брал этюдник и отправлялся в путь, как он говорил, «несколько рассеяться». И где-нибудь в живописном уголке Подмосковья писал в излюбленной своей старомодной манере простенькие сюжеты, давно, казалось бы, «исчерпанные» художниками.

Еще владела Кораблевым страсть к собиранию изделий прикладного искусства. В старых деревенских домах выискивал у жителей всякие редкости: то расшитый платок, то затейливо украшенную утварь, а иной раз совсем небольшую вещичку, а будто секрет вложен в нее такой — чем дольше смотришь, тем она краше.

Была у Кораблева мечта — не дать исчезнуть многим народным ремеслам. После поездок он с чемоданчиком, в котором лежали находки, забегал в отделения Художественного фонда и в Союз художников. Доказывал необходимость создания артелей, добывал для умельцев дефицитные материалы...

Бывало, что, идя долгой проселочной дорогой с легким рюкзаком и этюдником за плечами, Кораблев заговаривал со случайным попутчиком. И так заинтересовывал его, вовлекая в беседу, что тот, не желая расставаться с Кораблевым, зазывал его к себе хоть ненадолго...

В один из ясных осенних дней Кораблев выбрался из проселков к Валдаю. Присев на траву неподалеку от шоссе, разложил на газете снедь: пару круто сваренных яиц, помидорину и луковицу — и только поднес ко рту кусок посоленного ржаного хлеба, как возле него остановилась голубая «Волга» и высокий человек шагнул к Кораблеву:

— Скажи-ка, уважаемый... — Но, увидев лежащий этюдник, спохватился: — Принял вас за местного жителя, но вижу, ошибся.

Мужчина представился: Эньшин Семен Михайлович — и поинтересовался дорогой в село Боровское, где была старинная церковь. Кораблев шел как раз оттуда. Теперь добраться до села можно лишь кружным путем из-за размытых недавним дождем дорог.