Прикинув, Кораблев объяснил, как лучше ехать.

— Извините за любопытство, а куда вы теперь направляетесь? — поинтересовался Эньшин.

— В Москву. Жаль уезжать, погода хорошая неделю, не меньше, продержится.

Эньшин отошел к машине, проверил баллоны, незаметно оглядел Кораблева, вынул сумку со съестным, подсел рядом.

С вершины холма с отчетливой осенней прозрачностью открывались дали, манили лесной неоглядностью, темноводными, с омутами речками.

Пока закусывали, Кораблев узнал, что Эньшин в Боровском намерен осмотреть церковь да заодно захватить оттуда в Москву реставратора.

— Засекина? — удивился Кораблев. — Я с ним только вчера расстался, но он ничего о скором отъезде не говорил.

— Это, так сказать, вне плана получилось, я лично с ним незнаком, меня просили доставить его в столицу для срочной работы. Вы хорошо его знаете?

Кораблев Засекина знал. Парень способный, более того — талантливый, из него мог бы получиться замечательный мастер. Широкая натура, открытый нрав, к тому же внешность привлекательная — много ему дано и может достичь немалого, если...

Но излагать свои соображения незнакомому человеку Кораблев не стал и ограничился лишь короткой фразой:

— Неплохой реставратор. Он этим почти с детства занимается. Умелец.

Быстро прибрав остатки еды, Кораблев уложил свое имущество в машину — они договорились с Эньшиным, что в Москву поедут вместе.

Из окна машины Кораблев смотрел на дальние леса, золотисто-пепельные, с вкрапленными темными пятнами елей. А вот серые дома с ярко окрашенными резными наличниками, а где и с нарядным крыльцом, сбегают к озеру. За деревней на озимое поле прорывалось солнце. А вон молодайка в цветастом платке идет навстречу, да еще с полными ведрами.

 

В Боровском церковь охранялась государством как памятник архитектуры. Небольшая, белокаменная, она, казалось, вырастала прямо из холма. Украшением служили узкие оконца и изящная маковка.