Игоревна оказалась не у дел. Год она проболталась в прославленных стенах, освящённых именами великих актёров прошлого, но так ни разу не вышла на сцену.

В конце сезона она подала заявление об уходе, уехала обратно в провинцию, где её помнили и ждали. Марию Игоревну тут же приняли в труппу и даже восстановили популярные постановки с её участием.

В день отъезда на родину Ленинград заливало тёплое солнце. На голубом небе не было ни облачка, только-только прошёл вежливый дождь, и дворцы, умытые, чистые и благородные, блестели орденскими планками окон.

Казалось, она практически ничего не потеряла, кроме года простоя и очередного звания, которое даётся за выслугу лет на одном месте…

Тем не менее история с Ленинградом надломила что-то внутри организма актрисы, она уже не могла более существовать так, как раньше, – в режиме лёгкого, победного, ничем не сдерживаемого полёта. С тех пор у неё перестало получаться жить в театре и вне его пределов.

Нет, её по-прежнему считали украшением труппы, вовремя дали звание заслуженной, постоянно вспоминали героическое прошлое… Но в новых постановках почти не занимали. Теперь у Марии Игоревны остались воспоминания и три небольших роли в умных спектаклях.

Интеллектуальность их заключалась в том, что шли они не чаще одного раза в месяц.

Но, чу! Хватит о прошлом. Хватит о неприятном. Сегодня ведущая актриса Большого Академического Чердачинского Театра Драмы Мария

Игоревна начинает новую жизнь! Тем более что вечером позвонила ей партнёрша по Теннеси Уильямсу Геля Соколова-Яснова, уже много лет подряд страдающая последней стадией булимии, и, жуя в трубку (булка с маком), рассказала захлебывающимся голосом о том, что нынче худрук обещал вывесить распределение ролей на "Вишнёвый сад", отчего сердце ведущей актрисы запело сладкой истомой в предвкушении главной роли – ибо меньше, чем на Раневскую, она не согласна!