– Итак, раз… два… – отсчитывал он, пытаясь выжать все до последней капли, – продано мужчине в красной шляпе. Я смотрел на этого парня (он был мне незнаком – наверное, из Анкориджа), пока он поднимался по трем ступенькам на сцену, которую установили возле песчаной дюны, и почувствовал, как что-то во мне екнуло, когда эта сорокалетняя дантистка улыбнулась, словно весь мир лежал у ее ног, я поцеловала его, как в последней сцене какого-нибудь фильма, а затем оба ушли, держась за руки. Мое сердце стучало, будто неисправный клапан двигателя. Я не видел Бада в толпе, но знал, каковы его намерения, а у меня, как я уже сказал, было не больше ста двадцати пяти долларов. Но я не собирался пускать все на самотек, ни в коем случае.

Джорди была девятой. До нее уже вышло несколько женщин, у которых было на что посмотреть; возможно, они работали секретаршами или официантками, но Джорди легко их превзошла. Она не просто была образованна, она держалась по-особому, по-особому вышла на сцену с деликатной улыбкой и стала обводить толпу лучистым взглядом, пока не увидела меня. Я стоял и был на голову выше всех присутствующих, так что заметить меня было нетрудно. Я осторожно помахал ей и тут же об этом пожалел, потому что на руке у меня была метка.

Первым предложил сто долларов какой-то клоун в робе лесоруба, выглядевший так, словно только что вылез из лесной чащи. Честное слово, у него в волосах был пух. Или нечто похуже. Питер спросил: «Ну что? Кто начнет? Кто даст свою цену?» И этот тип сказал: «Сто». Глазом не моргнул. Меня словно оглушили. С Бадом все понятно, но это было что-то новенькое. Что этот тип себе вообразил? Сам в робе дровосека, а собирается купить Джорди! Мне стоило большого труда сдержаться и не протиснуться сквозь толпу, чтобы повалить этого парня, как сорняк на обочине, но вдруг еще одна рука взмыла вверх как раз передо мной; этому было лет шестьдесят, не меньше, шею сзади покрывали складки и морщины, из ушей торчали тошнотворные рыжие волоски, и он произнес небрежно, словно заказывал в баре выпивку. «Сто двадцать». Я запаниковал, на меня наступали со всех сторон; язык стал как будто ватным, когда я поднял руку.