— Сегодня же ночью.

— Сегодня!

— Парашютный десант.

— Парашютный десант!

— Я знаю, капрал Миллер, — сдержанно заметил Дженсен, — что вы получили классическое образование и, кроме того, только что вернулись из Греции. Тем не менее мы могли бы обойтись без рефренов, столь характерных для древнегреческого хора, если вы не против.

Миллер угрюмо посмотрел на Андреа.

— Накрылся твой медовый месяц.

— В чем дело? — строго спросил Дженсен.

— Солдатская шутка, сэр.

Меллори попытался робко протестовать.

— Вы забываете, сэр, что никто из нас не прыгал с парашютом.

— Я ничего не забываю. Всегда когда-то надо начинать. Что вы знаете о войне в Югославии, джентльмены?

— Какой войне? — осторожно переспросил Андреа.

— Я так и думал, — с удовлетворением констатировал Дженсен.

— Я кое-что слышал, — вызвался Миллер. — Группа, как их там называют, партизан, что ли, ведет подпольную борьбу с немецкими оккупационными войсками.

— Вам здорово повезло, — сурово сказал Дженсен, — что эти партизаны вас не слышат. Какое там подполье! По последним сведениям, в Югославии триста пятьдесят тысяч партизан сдерживают двадцать восемь немецких дивизий. — Он сделал паузу. — Это больше, чем противостоит союзным войскам здесь, в Италии.

— Откуда было мне знать, — посетовал Миллер и вдруг оживился. — Раз их там целых триста пятьдесят тысяч, зачем еще мы им понадобились?

— Вам пора научиться сдерживать эмоции, капрал, — едко заметил Дженсен. — Партизаны сами знают, что им делать. Они ведут бои в тяжелейших, пожалуй, самых суровых сегодня условиях в Европе. Беспощадная, жестокая битва за каждую пядь земли.

Оружие, боеприпасы, продукты, одежда — всего этого партизанам отчаянно не хватает. Но эти двадцать восемь немецких дивизий они зацепили крепко.

— Всю жизнь мечтал им помочь, — пробурчал Миллер.

— Что от нас требуется, сэр? — перебил его Меллори.