«Ага, понимаю: отдохнуть приехал, порыбачить», — сказал мужик уже не навязчиво, опершись о другой косяк.

«Да, вроде того… А ты как попал-то сюда?»

«Запросто. На берегу сидел у себя, возле деревни, смотрю: мужики на лодке кверху „пилят“. Ну я и махнул им: меня, мол, захватите. Сам думаю, до Валериной избушки смотаюсь, может чего путного найду, дачникам потом продам или для себя сгодится. Валера-то, уж годов пять, как помер».

«Ну и как?»

«Да какой там хрен: все уж разворовано, растащено, хоть уж по реке и не ходит почти никто».

«Это уж точно. Я сам на последней „Зоре“ приехал. Уж месяц, как не ходят… Ну что, Михалыч, — Андрюха вышел наружу, — есть будешь?»

«А что, угощаешь?» — мужик еще более оживился.

«Угощаю, коль пожаловал», — сказал Андрюха, уже направляясь к дверям избушки.

Это был крохотный рубленный домик, напоминавший дом Бабы-Яги из детских сказок, с малюсенькими сенями и железной печкой по середине. Хотя, следует заметить, что изнутри он казался значительно больше, чем снаружи, то ли благодаря несоразмерно большому окошку, то ли по причине отсутствия какой бы то ни было мебели, за исключением топчана и маленького колченогого столика, толи из-за чего-то еще, чего Андрюха никак не мог уловить. По крайней мере, ему тут нравилось и он даже пробовал что-то писать сидя за этим столиком на краешке топчана и глядя в окошко на реку.

Они перекусили холодной вареной картошкой и остатками хлеба. По ходу беседы Андрюха выяснил, что Михалыч жил в одной из деревень, что располагались цепочкой, одна за другой, в десятке километров ниже по течению, хоть сам он был не местным, а откуда-то из Сибири. Детство он провел в детдоме и всю жизнь мотался то там, то здесь, причем чаще всего — по «зонам».

«Да-а, парень, мясом-то ты не богат».

«Не богат», — вздохнул Андрюха.

«А что так? Дичи-то тут хватает, пока охотнички городские не добрались, да не повыбили».