Только сейчас, едва поспевая за этим шустрым мужичонкой, он понял, что заметно ослаб. А когда к вечеру они добрались обратно до избушки бакенщика, он совсем выбился из сил, хоть и старался не подавать виду.

Ко всему прочему, это был еще и везучий день: возвращаясь обратно от железно-дорожного переезда, где они прикупили кое-что поесть у одного из живущих там «аборигенов», они обнаружили в своих ловушках двух рябчиков. На переезде, кстати сказать, Андрюху уже знали и даже привозили кое-что на заказ. Пока закипала вода в котелке, Михалыч так ловко разделал добычу, что Андрюха только диву дался.

«Ну и жаден же этот Иван!» — Михалыч вновь вернулся к тому мужику, у которого они закупились. «Знавал я его раньше, но уж никак не думал, что он такой крохобор. Эх, Ваня-Ваня, погубит тебя жадность! Это ж надо, а?! Да за те деньги у нас в деревне можно три „пузыря“ взять!»

Впервые за все время своего пребывания здесь, по особому случаю, Андрюха купил на разъезде бутылку водки.

«А когда деньги кончатся что делать будешь?»

«Не знаю. Вообще-то я экономно трачу. Беру самое нужное, без чего не обойтись: хлеб, картошку, соль. Чай уже из трав привык заваривать. Да и грибов сейчас много. А скоро и ягоды пойдут».

«От кого же ты, парень, все таки прячешься?»

Андрюха в ответ только вздохнул и принялся подкладывать в костер дрова. Печку, пока было тепло он не топил.

После того, как они выпили, чокнувшись железными кружками, «за встречу и за удачный день», разговор их оживился и принял не то, чтобы философское направление, но где-то возле того. Андрюха, отвыкший от водки, уставший и ослабевший, заметно окосел после первой же дозы. Он почувствовал, что его начинает сносить в область наверняка Михалычу неизведанную, и что он сейчас начнет говорить на языке тому не понятном, мысля категориями своего собственного внутреннего мира, воставшего перед неотвратимой близостью смерти.