— Я ведь уже сказала, что виновата сама. Я не исполняла своих обязанностей.

Наступило молчание. Ветер пронзительно завывал над их головами, но уже не так громко.

Джарнти вдруг упал, но не выпустил чашу из протянутой руки, только захлопал глазами, глядя на пламя костра. Вообще-то он хорошо слушал весь разговор, потому что под действием этих ягод человек сохраняет внимание и бодрый ум, вот только мышцы расслабляются и не повинуются. Подслушанный разговор ему следовало бы пересказать во всех лагерях Зоны Четыре, и непременно дословно. Но больше всего его поразило то, что королева сидит у костра, «как рабыня». Надо будет рассказать это своим. И еще, конечно, то, что для «тутошних властей» животные ничем не отличаются от людей.

Эл-Ит спросила старика:

— А самих животных вы опрашивали?

— С тех пор, как это заметили, я все время нахожусь среди стад. Я тут с ними изо дня в день. Все животные говорят только об этом. Увы, причины они не знают, но всегда такие грустные, что им жить не хочется. У них потеряна жажда жизни, Эл-Ит.

— А как с зачатием? С воспроизводством?

— Да, пока они еще рожают. Но вопрос твой правильный, насчет зачатия…

При этих словах Джарнти забормотал:

— Они говорят своей королеве, что она права! Смотри, на что осмелились! Хватай их! Бей их!..

Но его никто не слушал. Пастухи даже отнеслись к чужаку сочувственно. Джарнти сидел враскорячку, раскачивался, лицо его раскраснелось, он для них был хуже скота. Не одна женщина при виде него молча оплакивала судьбу королевы — своей сестры.

— У нас такое впечатление, что животные больше не зачинают.

Наступило молчание. Ветер теперь завывал на низких частотах. Толпившиеся вокруг животные подняли морды и принюхивались; скоро ветер уляжется, и придет конец их еженощным мучениям.

— А вы, люди?