— У вас в стране, я так понимаю, лошади — совсем как для нас собаки!

— Ошибаешься, Бен Ата. — Лицо Эл-Ит было едва различимо, но по голосу он понял, что она умиротворена — или просто испугана?

Его сердце бешено забилось на какой-то миг при мысли, что она испугалась, но пульс тут же снова стал спокойным. Он словно бы со стороны услышал собственный вздох. Ему казалось, что груз уныния пригибает его к земле. Вся его экзальтация куда-то делась. Всем своим существом, всем своим жизненным опытом он ощущал чужеродность для него этой женщины, и это его угнетало, его подавляла сама ее личность.

Бен Ата лихорадочно рылся в памяти, отыскивая какую-нибудь аналогию, какую-то девушку, хоть немного похожую на Эл-Ит, чтобы было от чего оттолкнуться, потому что искренне хотел попробовать ее понять. Но никого даже отдаленно похожего не вспоминалось. Может, его мать? Конечно, нет! Мать была глуповата — как он понимал теперь. Но, честно говоря, Бен Ата свою мать не видел с семи лет, когда его отдали на выучку к солдатам. Сестры? И их он не видел с тех же пор, разве что во время кратких поездок домой; они давно замужем и живут за границами Зоны Четыре. Жены его офицеров? Смешно сказать, но он не мог вспомнить ни одной женщины, которая бы его встревожила. А эта именно встревожила. Все, что она делала, противоречило его ожиданиям. Бен Ата издергался и нервничал, как плохо взнузданная лошадь… Да что это всё лошади в голову лезут? Он вообще лошадей не любил. Он не мог припомнить, задумывался ли вообще когда-нибудь о них — просто лошади всегда были под рукой.

— Представь себе, Бен Ата, когда я проснулась и вышла в парк, я увидела своего коня — тут, у фонтана. Я подумала, что за ним недосмотрели, но это не так. Он не голоден и пить тоже не хочет… — Эл-Ит услышала, как Бен Ата медленно выпускает воздух из легких — не потому, что пытается сдержать гнев, а просто его искренне изумила создавшаяся ситуация и необходимость держать себя в руках.