— …Однако Йори волновался, выбрался из своего загона и пошел искать меня. Видимо, поэтому я и проснулась. Но мне не удалось понять точно, в чем беда, это не так просто. Я предложила ему привести кого-нибудь из друзей по загону…

Бен Ата снова медленно и осторожно выдохнул.

— Удивляюсь, — он, словно пробуя по-новому выразить свой сарказм, говорил ласково и раздумчиво, — что ты не отправилась в конюшню и сама не поговорила с кем-то из коней.

— Но, Бен Ата, ты же знаешь, я не могу выйти отсюда без щита. Я обречена оставаться в павильоне и парке. Иначе в атмосфере твоей зоны я серьезно заболею.

— Ладно, ладно, совсем забыл. Нет, не то чтобы забыл… но… ладно, ради… Бога, давай рассказывай дальше…

На языке у него замерли ругательства и всевозможные слова-паразиты. Бен Ата словно бы услышал себя со стороны — было похоже, будто говорит иностранец.

— И вот через какое-то время Йори вернулся и привел с собой этого белого коня. Знаешь его?

— Нет.

— Они поднялись по холму как раз перед тем, как ты вышел из дверей. Теперь смотри, Бен Ата, как им плохо.

Он на самом деле видел, что обе лошади тихонько стояли бок о бок, повесив головы — живое воплощение подавленности.

— Пойду к ним.

Эл-Ит соскочила с помоста и босиком прошла через фонтаны. Теперь Бен Ата ясно видел ее на фоне утреннего неба. Землю окутывала серая пелена. Рваные облака неслись совсем низко. Он пошел за ней неохотно, а обе лошади, увидев, что она тут, вышли вместе из-под деревьев и встали перед женщиной, понурив головы.

Бен Ата смотрел, как Эл-Ит гладит черного коня, потом белого; вот она наклонилась поговорить с одним, затем с другим. Он видел, как Эл-Ит, встав между ними, положила ладони на их влажные шкуры и обхватила обеих за шеи. Потом отошла, один раз хлопнула в ладоши, после чего лошади повернулись и легким галопом поскакали вниз с холма, причем обе одновременно большим прыжком перескочили через каменные стены загона.