Ли на цыпочках подкралась и посмотрела в глазок, но увидела лишь пустой коридор. Вот так в Нью-Йорке и совершаются грабежи и изнасилования — какой-нибудь криминальный талант обманом заставляет тебя открыть дверь. «Я на эту удочку не попадусь», — подумала она, потихоньку набирая номер консьержа. Не важно, что охрана этого дома соперничала с охраной здания ООН и за восемь лет городской жизни она не встретила ни одного ограбленного, а шансы у убийцы-психопата выбрать ее квартиру из двухсот других в доме равны нулю… Вот так это всегда и бывает.

Консьерж ответил после четырех бесконечно долгих гудков.

— Джерард, это Ли Эйзнер из шестнадцать-дэ. У меня под дверью кто-то стоит. Думаю, хочет ко мне вломиться. Можете сейчас же прислать кого-нибудь наверх? Или мне позвонить девять-один-один?

Слова сыпались лихорадочной скороговоркой, а сама Ли мерила шагами маленькую прихожую и один за другим прямо из фольги-обертки отправляла в рот квадратики «Никоретты».

— Мисс Эйзнер, я, конечно, немедленно кого-нибудь пришлю, но возможно, вы не узнали мисс Сэломон? Она приехала несколько минут назад и поднялась прямо к вам… что разрешено любому, значащемуся в вашем списке посетителей.

— Эмми? — переспросила Ли.

Она позабыла о своей неминуемой смерти от болезни или убийства и распахнула дверь, за которой увидела сидевшую на полу Эмми — колени подтянуты к груди, раскачивается взад-вперед, щеки мокры от слез.

— Мисс, могу я еще чем-нибудь помочь? Мне все же прислать…

— Спасибо за помощь, Джерард. Все в порядке. — Ли сунула мобильник в карман-кенгуру спортивной хлопчатобумажной курточки, рухнула на колени и обняла Эмми.

— Что случилось, милая? — проникновенно спросила она, собирая в хвост ее влажные от слез волосы. — Что произошло?

Сочувствие вызвало новый поток слез: Эмми рыдала так сильно, что все ее хрупкое тело сотрясалось. Ли перебрала возможные причины такого горя и оставила только три: смерть в семье, ожидаемая смерть в семье или мужчина.