Впрочем, иногда вместо «Где ты?» он ловил себя на том, что вопрошал: «Где вы?» А другой раз ему хотелось выпить стакан молока в деревне, рядом с коровой, застывшей на обочине белой дороги, тянущейся вдоль зеленых лугов; или стоящей в неровно мощеном проулке, среди темных деревенских домиков. Он вспоминал первый ужин с женой, когда они еще не были даже знакомы, в привокзальном ресторане на маленькой русской станции, она тогда сидела за одним столом, а он за другим. Входили и выходили незнакомые люди. Там было холодно и мрачно. Все предвещало беду. Все должно было кончиться так.

Вдруг дон Танкреди почувствовал, что болтанка прекратилась. «Может быть, — подумал он, — мы пришли». Но сумочка открылась, и Баттиста сказал:

— Дон Танкреди, мы сейчас умрем.

— Я так и думал! — завопил старый распутник.

Баттиста сидел на обочине тропинки; он был измучен.

— Бр-р, как холодно! — сказал дон Танкреди. — Закройте сумочку.

Молодой человек не ответил. Устремив взор в небо, чтобы вверить душу господу, он заметил, что молодой месяц пребывает в первой четверти.

— Когда наблюдаешь первую четверть Луны, — сказал он, — нужно загадать желание, и оно исполнится.

Он три раза поклонился, как было положено, и пробормотал:

— Прежде чем умру, я хотел бы еще раз увидеть прекрасную наездницу из городского парка.

— Что за желание! — проворчал дон Танкреди. — Попросили бы лучше, чтобы мы оба спаслись!

— Не нужно просить невозможного, — сказал молодой человек. — Теперь, если Луна принесет мне удачу…

Дон Танкреди перебил его:

— Я, — сказал он, — прежде чем умру, хотел бы увидеть свою дочь, которую бросил девочкой; если Луна принесет мне удачу. Посмотрим, кто окажется удачливее. Но… Тише! Кажется, я слышу быстрые и легкие шаги.