— Доктор Фалькуччо! — скажут читатели.

Нет. Это был молодой человек в домашнем халате, который, увидев Баттисту, скорчил совершенно непоэтическую гримасу.

— Но вы мужчина! — разочарованно проговорили они друг другу.

Баттиста вздрогнул: в молодом человеке, бледном, как полотно, которое выстирали, высушили, погладили и снова испачкали томатным соусом, он узнал будущего зятя дона Танкреди, молодого и щеголеватого Гверрандо. Этот последний, заметив по выходе из поезда, что потерял своего друга, остался в Роккамонтана, намереваясь начать его поиски на следующий день. От волнения он не смог сомкнуть глаз, и теперь, когда он меньше всего этого ожидал, удача улыбнулась ему в образе полуодетого Солнечного Луча, от которого он узнал, что дон Танкреди жив и здоров.

Получив радостное известие, он хотел немедленно спуститься и разбудить хранителей неисправимого бабника, как вдруг в дверь постучали.

Мужчины удивленно переглянулись: кто бы это мог быть в два часа ночи?

— Войдите! — сказал Баттиста.

Дверь открылась и появился…

— Доктор Фалькуччо! — скажут читатели.

Нет: Филиппо.

В длинном шерстяном халате, голова и лицо закрыты вязаной шапочкой, какую используют в горах, оставляя лишь прорези для глаз и носа, руки спрятаны в огромные шерстяные рукавицы, которые не давали никакой возможности пользоваться пальцами; можно было подумать, что он отправляется на Северный полюс, если не знать, что в таком виде он обычно ложился спать в зимнее время.

Кончик носа его был невероятно бледен — а кончик носа был его единственной открытой частью тела, — и по всему было видно, что Филиппо чрезвычайно взволнован. Не в состоянии вымолвить ни слова, он вошел, рухнул в кресло и с болезненным стоном протянул Баттисте смятый листок, на котором было написано несколько слов.

Баттиста поспешно прочитал.

— Не может быть! — в ужасе пробормотал он.

— Во имя всего святого, — воскликнул Гверрандо, — можно узнать, что происходит?