Слишком поздно. Проницательный полицейский подъезжал на трехколесном велосипеде, за ним в небольшом отдалении следовал несчастный, но честный Гверрандо.

— Проклятье! — пробормотал Джеппи, искоса наблюдая за ними. И добавил, сквозь зубы:

— Ах, я не ведал бы тревог,

Если бы меч мой грозный мог

Тем двоим из ада к Богу

Указать навек дорогу.

— Всем стоять, — приказал Пик, — вы все арестованы.

Он открыл складной стульчик, который всегда носил с собой, и уселся к столу, на котором стояли знаменитый фонарь и масло. Затем вытащил журнал протоколов и нацепил на нос очки.

— Документы, — сказал он бандиту.

— Нету.

— Штраф. Тогда сообщите анкетные данные.

— Гаспаре Тромбоне, по прозвищу Громила Джеппи.

— Сын…?

— Джузеппе Франджипане.

Полицейский отложил перо.

— Франджипане? — переспросил он. — Фамилия вашего отца была Франджипане?

— Да, сударь, — ответил бандит, лелея надежду, что полицейский обнаружит свое далекое родство с ним; а это повышало его акции.

— А ваша фамилия — Тромбоне? — продолжал Пик. — И почему вы не носите фамилию вашего отца?

В глазах разбойника сверкнул злой огонек.

— Это долгая история, — ответил он, — если рассказать, как такое случилось. Но, впрочем, если вам угодно…

— Мне угодно.

Джеппи сел на грубо сколоченный табурет.

— Когда, — сказал он, осушив стакан крепкого напитка, — моя мать была беременна мною, а я был ее первым и последним ребенком, у нее бывали всякие капризы. Мой отец старался угодить ей во всем, чтобы будущий ребенок не страдал потом от последствий какого-нибудь неудовлетворенного желанья. Каждый день у моей матери возникали новые: фортепиано, новое платье, пара сережек с брильянтами, служанку, шляпку, шубу, трость и так далее, — и папа ей все покупал, чтобы я не родился в шубе, в шляпке, с тростью и так далее. А моя мать, по той же причине, выражала все свои прихоти.