С тех пор он отказывался есть, если она не разрешала ему следить за тем, что происходило на улице. Она подносила к его губам ложку с рисом и простоквашей и восклицала: «Посмотри, какое большое авто. А наш малыш Рам в нем поедет?» Заслышав свое имя, он моргал и раскрывал рот, и она быстро всовывала ему в рот рис. Он так привык к этому окну, что, когда вырос, не искал иных развлечений: сидел себе, порой с книжкой, у окна и смотрел на улицу. Бабушка часто его за это журила.

— Что ты никуда не ходишь и со своими сверстниками не знаешься?

— Мне и тут хорошо, — отвечал он коротко.

— Встал бы с этого места, ты бы многое увидел и узнал, — говорила она сердито. — Знаешь, твой отец в твоем возрасте мог прочесть календарь, перевернутый вверх ногами, и в одну секунду сказать, какая звезда в какой день главная.

— Он, верно, был очень мудрый человек, — рискнул Шрирам.

— Не наверно, а точно, — поправила его бабушка. — Как и твой дед — ты же знаешь, какой он был умный! Говорят, дед перевоплощается во внука. У тебя такой же нос, как у него, и брови такие же. И пальцы у него были длинные, как у тебя. По на этом все сходство и кончается. Лучше бы ты унаследовал его ум.

— Жаль, что ты не сохранила для меня его портрета, бабушка, — сказал Шрирам. — Я бы на него молился и стал бы таким же умным, как он.

Старушке понравились эти слова, и она сказала:

— Я тебя научу, как стать лучше.

Она подтащила его за руку к лампе в холле, бросавшей небольшой круг света. Вынула из-под черепицы в покатой крыше календарь, обернутый в плотную бумагу. Уселась на пол, потребовала, чтобы он принес ей очки, открыл календарь и нашел в нем определенную страницу. Страница была испещрена крошечными загадочными символами, разделенными на таинственные колонки. Она низко склонилась над ними.