— Вы же знаете, спальня — это очень важно, — произнесла каким-то глухим голосом Кристи.

Суин, призадумавшись, затянулся сигаретой. Он пристально смотрел на клиентов. Но, как и в прошлый раз, ярость вдруг отхлынула. Суин бессильно кивнул.

— Я буду внизу, — сказал он. — Не торопитесь, ребятки, оставайтесь здесь столько, сколько вам надо.

И вышел, но по дороге остановился у груды грязного белья, выдернул из нее громадные трусы незабудкового цвета с кружевной отделкой и затолкал в набитый карман. Дэниэл и Кристи услышали, как он топает по лестнице, а еще через мгновение — скрип раскрывшейся дверцы шкафа.

— За серебром полез, — заметил Дэниэл.

— Дэниэл, что нам делать?

Дэниэл пожал плечами и сел на неприбранную постель.

— Надо моим родителям позвонить, — рассуждала Кристи. — Они хорошо знают Боба. Может, подскажут, как с ним обходиться, когда он такой.

— Кому-кому, а нам не стоит смотреть на него свысока, — проговорил Дэниэл. — Поздно!

Кристи взглянула на него, оскорбленная и озадаченная столь настойчивыми попытками уязвить ее в самое больное место.

— Как можно сравнивать! — воскликнула она. — Господи! Только потому, что мои родители…

— Глянь-ка, — Дэниэл тем временем копался в ящике туалетного столика. Кроме упаковки пастилок от кашля «Рикола», серебряного полицейского свистка и маленького тюбика с интимным гелем популярной марки он нашел поздравительную открытку в розовом конверте, надписанном лаконично — «Обезьянке». Вынул открытку, на лицевой стороне которой страстно обнимались монохромные Грета Гарбо и Джон Гилберт. Поздравление было написано от руки: «Я оступился и упал — пал к твоим ногам, любимая. Герман». Дэниэл перечитал текст и в некотором недоумении передал открытку Кристи. Она взяла ее, неодобрительно сморщив нос.