— Герман, — прочла она. — Герман Силк?

— Видимо, он оказывает дополнительные услуги.

— Должно быть, он продает собственный дом как агент, — предположила Кристи и села на кровать рядом с Дэниэлом. — У них так принято?

— А почему нет? Многие агенты по недвижимости продают и собственные дома тоже.

— Ну да…

Дэниэл показал Кристи тюбик с гелем:

— Может, он хотел сказать: «Я поскользнулся и упал»…

— Дэниэл, положи это, где взял. Я тебе серьезно говорю, — Кристи махнула рукой в сторону нижнего этажа. — Ты что, ему подражаешь?

Они негодующе уставились друг на друга. Дэниэл встал. И вдруг захотел Кристи. Захотел повалить жену на кровать и отжарить до ломоты в костях, пока вся спальня не пропитается дымным ароматом ее волос. Но разве он посмеет — в чужом доме, на чужой кровати! На такое его не хватит. А она тем более не сможет. Они оба — ипохондрики, истовые коллекционеры квитанций и чеков на покупки, подписчики «Вестника потребителя», на автостраде они непременно выбирают крайнюю правую полосу, водопроводную воду фильтруют, крупных рисков избегают, на роликах без шлема и наколенников не катаются. И все же их осмотрительность — «Сама осмотрительность», думал сейчас Дэниэл, глядя, как вздымается и опадает веснушчатая грудь Кристи, — жалкая иллюзия, тонкое одеяльце, в которое они закутываются, чтобы не так больно было напарываться на последствия ошибок. А ошибок и он, и она поодиночке наделали немало. Вся эта гипотетическая предусмотрительность не помешала им выбрать в супруги друг дружку: добровольно, без корыстных побуждений, в присутствии трех сотен человек Кристи согласилась до гроба связать свою жизнь с мужчиной, к чьему прикосновению ее вагина оставалась безразличной и сухой, а Дэниэл допустил, чтобы в нем всю жизнь видели надоедливую обузу, сто шестьдесят фунтов мертвого веса; для Кристи он — лишь волосы, что набиваются ей в рот, локти, что упираются ей в ребра, горячее дыхание, обжигающее ей ноздри.