Это было время агитаторов. Агитаторы бродили по земле, отыскивая людей, чтобы они голосовали за депутатов в Верховный Совет СССР.

В моем списке значился дом № 5 по Речной улице, но я никак не мог его найти.

Наконец недалеко от реки я нашел полуразрушенный дом с цифрой 5, написанной черной краской на стене. Дом стоял особняком, рядом с рекой. А за рекой шло строительство Спортивного комплекса.

Я вошел в дом. Он был из двух этажей. Верхний почти совсем разрушился, а в нижнем жила моя избирательница, старая еврейка Каценленбоген Лия Соломоновна.

Я достал бумагу, показал ей портрет депутата и слова о его жизни. Депутата звали Боськин Иван Дмитриевич. Я прочитал избирательнице биографию Боськина. Родился он в деревне, кончил четыре класса школы и ушел в город. Здесь он выучился на слесаря — наладчика станков. Потом работал на расточном станке и выполнил план в счет 1988 года.

Старуха была легкая, как моль. Седая голова, лицо белое, худое, лица не хватало для ее больших водянистых глаз.

Я вспомнил, что мальчиком лет пяти-шести пускал кораблики в лужах. Лужи никогда не высыхали. Вспомнил и свою улицу Новая Дорога. Она упиралась в мост из красного кирпича через Яузу.

Дальше улица вела к Немецкому кладбищу. Вдоль дороги — желтая канава. Из Лефортовской больницы и авиамоторного завода туда спускали отходы.

Становилось темно. Лия Соломоновна зажгла керосиновую лампу.

В комнате был стол, около окна стояло кресло. Над столом висел выцветший красный абажур. Все покрыто пылью. И халат на Лии Соломоновне был потрепанный, пыльный.

— Может, пробки посмотреть? — предложил я.

— Не надо. У нас отключили электричество и воду. Воду мы носим из реки. Наш дом никому не принадлежит, — говорила Лия Соломоновна тонким девичьим голосом.