Лия Соломоновна угостила меня чаем с пряником. Рассказала, что она потомственная москвичка. Еще ее дед, купец первой гильдии, получил право поселиться в Москве. И дед и отец похоронены на Немецком кладбище.

У нее дочь Роза, живет в Саратове, двое детей. И Роза и внуки зовут к себе.

— Но я не хочу потерять московскую прописку, — и попросила. — Товарищ агитатор, может наш дом куда-нибудь прикрепят?

Я пообещал — перед выборами власти были приветливы.

— А пойдете голосовать за Боськина? — спросил я.

— Конечно, товарищ агитатор. Только вы еще зайдите наверх. Там живут Сережа Барыкин с женой. Они ведь тоже избиратели.

— Да, они у меня в списке.

Я поднялся наверх по разбитым ступеням. Постучался в дверь.

— Входите, — послышалось изнутри.

Я потянул дверь на себя, но пройти не смог. Это была кладовка, прямо перед дверью были нары, а под ними — низенький детский стол и два стула.

Из темноты нар, откинув одеяло, выдвинулся молодой парень в тельняшке. Он зажег электрический фонарик.

— Сергей Николаевич Барыкин?

— Так точно.

— А вашу жену зовут Зинаида Николаевна Барыкина?

— Да, — ответил женский голос из темноты, — мы расписаны.

— Я ваш агитатор.

— Показать паспорт? — спросила женщина.

— Не надо. Приходите голосовать.

— Обязательно.

Я не стал им рассказывать биографию Боськина.

На следующий день я пошел в райисполком. Из-за стола с зеленым сукном, улыбаясь, вышел молодой человек. Синий пиджак, красный галстук. В председателе райисполкома легко узнавался бывший комсомольский вожак.

Я напустил в голос металла:

— Вы знаете, в каких условиях живут избиратели дома № 5 по Речной улице?

— Что поделать? Дом снят с баланса. Недавно мы перестали брать с них плату за свет и воду.