— А вы не собираетесь уезжать в Ташкент?

Почему, спрашивается, азербайджанец должен до такой степени увлекаться узбеками?..

Тагиев отвечает на все несколько однотипно:

— В любое время дня и ночи…

Впечатление, будто разговор идет о создании массонской ложи. Я, кстати, заражаюсь его оптимизмом и тоже твержу что-то про круглосуточное гостеприимство. Заканчивается тем, что старцев отвозят по домам. Между прочим, на автомобиле, остановленном "мышиными кашкетами".

— Надо больше ходить! — подстегивает Шелестинский. — Ходить, как Смирнов.

Подумаешь, радикальное средство от геморроя! Я возражаю:

— Смирнов — второй секретарь. Он ездит.

— Ну вот! Он ездит, а нам надо ходить.

И мы ходим.

Район нам достался хороший. Частный сектор. Во дворах — гаражи и собаки. Обитатели — пенсионеры. Разумеется, глуховаты. Реагируют исключительно на выстрел. Сквозь зевоту спрашивают:

— До кого це ви, хлопці, приїхали?

Иногда справляются о внешней политике.

Спасает, что второе доверенное лицо, Светлана Васильевна, — из аборигенов. Ее седую челку все-таки узнают.

Когда калитку отворяет какая-нибудь молодичка, хочется извиниться и подарить цветы. Но вместо этого я несу забубенную околесицу: мол, война — фигня, главное — гластность. Короче, агитирую. Обычно это вызывает скорбную улыбку и склонность к диалогу.

Одна чернявая барышня, например, угощая кофием, кокетливо пыталась выяснить:

— И что, у вас, правда, есть программа?

— Да, правда.

— Как интересно! — удивлялась она. — Вы такой молодой!

Грудь ее томилась под халатом. Глаза излучали восторг. Я смотрел в них и расстраивался. Порой чаянья простых избирателей так близки беспокойному сердцу депутата! Вернее — кандидата. Жаль только, что редко.