— Новые люди, — добавляет Зива, захлебываясь от предвкушения, — новые люди, Ардити, целые миры.

И снова накатила волна тишины. Начальник станции, усталый и обессиленный, обхватил свои колени; серые глаза его безуспешно искали встречи с глазами верного помощника, но я, съежившись, стоял у косяка большой двери. Тогда он вперил измученный взгляд в Бердона и, явно сдавая позиции, тихо спросил:

— И что же?

Настал трудный час для Бердона. Он поднялся с места, распахнул окно во всю ширь… Мы следили за каждым его движением. Ясная ночь хлынула в комнату, струи тонкого тумана окутывали нас. Деревня тонула во тьме, дома сгрудились, как камни на ребре горы. Прохладный ветер, проникший в комнату, разорвал тишину, придал Бердону силы для продолжения беседы, но в несколько ином русле, не затрагивающем непосредственные интересы присутствующих.

— Вновь надвигается на нас изрядная буря, — сказал он. — И мы опять будем одиноки в горах, лишь ветры да мы. Час бури хорош для катастрофы, — продолжал Бердон, обратившись к открытому окну. — Как страшно видеть поезд, съезжающий в бурю с откоса. Как непомерно велика будет наша ответственность в деле спасения этих людей. — Он резко повернулся к Ардити и прошептал, как бы подслащивая пилюлю, которую тому сейчас придется проглотить: — Завтра ты не выйдешь переводить стрелки. Скорый поезд свалится со скалистого склона, и судьба пассажиров будет в наших руках, и мы будем самоотверженно спасать их.

Секрет секретаря был раскрыт.

Ардити подскочил на месте; негодование клокотало в его глотке, криком выплеснулось наружу, все силы его ошеломленной души были направлены против молчащего Бердона.

— Как же это? Как это возможно, Бердон? Как? Как? — кричал он, взывая к секретарю в старческой ярости.